Экспертов доставить принудительно!


Ещё на заре профессиональной юности усвоил постулат: одна ошибка обязательно влечёт другую, возникает порочный круг, разорвать который также трудно, как избавиться от пороков. В начале этого тысячелетия бес попутал, и я сознательно вовлёкся в circulus vitiosus (лат. - порочный круг).

Прокурорская проверка по заявлению дочери погибшей от 05.07.2002 (т. 1, л.д. 12)
 
…Прокуратура г. Тобольска назначила 29.07.2002 «врачебную» экспертизу[1]. По поступившим бумагам вижу, что уголовное дело ещё не возбуждено. Экспертное заключение, полученное с нарушением закона, будет недопустимым доказательством (ст. 75 УПК РФ «Недопустимые доказательства»).
Звоню автору постановления о назначении судебно-медицинской экспертизы: «Отдаёт ли он себе отчёт в этом?». Да, отдаёт, но настаивает на своём. В настоящее время оснований для возбуждения уголовного дела нет, и с помощью судебных медиков прокуратура хочет их получить.
 В этой ситуации есть единственный правильный выход. Прокурор поручает главному врачу больницы, или городскому комитету здравоохранения, или областному департаменту здравоохранения провести служебную (ведомственную) проверку[2]. После получения её результатов решает:
1. возбудить уголовное дело и назначить судебно-медицинскую экспертизу,
или
2. прекратить проверку, известив родственников умершей, что оснований для возбуждения уголовного дела нет.
Но в материалах прокуратуры были изюминки.
Лечащим врачом, которому инкриминировалось причинение смерти по неосторожности, был заведующий патологоанатомическим отделением, совмещавший в качестве дежурного терапевта. В первую очередь я вспомнил о том, что в прошлом тысячелетии Минздрав СССР запрещал патологоанатомам подрабатывать в качестве лекарей. Узнал об этом лет 35 назад, когда после медицинского института начинал труповскрывателем и искал подходящий приработок. Но новый трудовой кодекс (2002 год) смёл все ведомственные ограничения. Поэтому нарушения в этом плане не было.
Труп умершей вскрывал другой патологоанатом - коллега и подчинённая доктора. Ну как не готовая иллюстрация к вопросу о цеховой корпоративности. Забегая вперёд, поясню, что это предположение не подтвердилось: посмертная медицина профессиональной честью не поступилась. Но в начале ещё непройденного пути  я этого не знал. Поэтому выпускать такое дело из рук не хотелось.
Предвидя последующий ход событий (как оказалось, не весь), заручился поддержкой начальника. Тот, не зная моей тайной подоплеки и находясь в радушном послеотпускном расположении духа, неожиданно и охотно дал добро: «Проводи экспертизу! А почему мы должны вдаваться в их процессуальные заморочки? Для нас формальным признаком возбуждённого уголовного дела является постановление о назначении экспертизы. Если они сами нарушают закон, то пусть потом и расхлёбывают».
Так стартовало порочное колесо. «Расхлёбывание» затянулось аж на три года, в течение которых было проведено четыре комиссионных экспертизы, а дело кочевало по инстанциям (прокуратура, милиция, суд) и от одного исполнителя к другому.
Получив согласие шефа, я приступил к работе. Вкратце трагическая фабула заключалась в том, что дежурный терапевт приёмного отделения (по основной деятельности - патологоанатом), выполнив пожилой женщине с кардиалгическим синдромом электрокардиограмму и не увидев острый трансмуральный инфаркт, отказал в госпитализации. Через 1,5 суток скорая помощь вернула её в больницу и в руках реаниматологов старушка протянула ещё 10 дней. А если бы лечение началось сразу? При патологоанатомическом вскрытии и микроскопическом исследовании установлено, что смерть наступила от обширного инфаркта миокарда с последующими осложнениями.
31.07-18.10.2002 экспертная комиссия ответила почти на все вопросы прокуратуры: о возможности электрокардиографической диагностики инфаркта при первом обращении больной, необходимости срочной госпитализации и причине смерти. Из-за непредоставления некоторых документов не было установлено, имеется ли причинно-следственная связь между действиями врача (неустановление правильного диагноза, отказ в госпитализации больной и отсутствие адекватного лечения) и наступлением смерти (см.).
 
Прокуратура ↔  милиция (т. 1, л.д. 14, 16,18, 20, 23)

01.12.2002 горпрокуратура направила   материалы проверки в милицию для возбуждения уголовного дела в порядке ст. 144 УПК РФ по ст. 124 УК РФ.
13.12.2002 следователь отказал в возбуждении уголовного дела.
17.01.2003 прокуратура отменила постановление об отказе.
23.01.2003 милиция  назначила ещё одну, якобы, дополнительную экспертизу.
30.01.2003, не дожидаясь её окончания,   милицейский следователь  вновь отказал.
Когда в милицию поступило наше заключение от 27.01-11.02.2003 (см.), в междоусобицу вмешалась областная прокуратура:
√ 28.02.2003 она отказала в возбуждении уголовного дела по ч. 2 ст. 293 УК РФ (халатность);
√ 06.06.2003 отменила собственное постановление и возбудила дело по ч. 2 ст. 109 УК РФ, поручив его производство горпрокуратуре.

Следствие прокуратуры
 
Следствие, выполнив все необходимые процессуальные действия и изготовившись направить уголовное дело в суд, спохватилось, что экспертные заключения, имеющиеся в деле, таковыми по закону не являются.
02.07.2003 была назначена  третья экспертиза, как бы первичная, но уже в рамках возбуждённого облпрокуратурой уголовного дела. Начальник помнил о нашем разговоре и отказал в её проведении (см.).
08.07.2003 следователь продублировал постановление и добился получения дополнительного заключения от 10-14.07.2003 (см.). Оно было нелигитимным (лат. – не согласный с законами, незаконный, неправомерный), так как базировалось на процессуально порочных заключениях.
01.09.2003 следователь  вынес ещё одно постановление  («Не закружилась ли у Вас голова, Читатель!»), признав, что две первые экспертизы выполнены до возбуждения уголовного дела (см.). Подключил к лоббированию городского прокурора (см.). Начальник, поколебавшись, устоял (см.).
Горпрокурор, получив очередной «отлуп», «накапал» на нас в область (т. 1, л.д. 87). Что тут началась?! Городская и присоединившаяся областная прокуратуры уговорами и угрозами пытались остановить дефектное колесо. Не тут-то было. Мы с начальником заняли круговую оборону. Полагаю, благодаря этому, некоторые разделы уголовно-процессуального кодекса прокуратура выучила наизусть. Пришлось по имеющимся данным:
√ 17.10.2003  выносить  постановление о привлечении доктора в качестве обвиняемого по  ч. 2 ст. 109 УК РФ - причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей;
√ 04.11.2003 предъявлять обвинительное заключение заведующему патологоанатомическим отделением, совмещавшему дежурным терапевтом  (т. 1, л.д. 95-141).

Суд ↔ прокуратура
 
Испытав нашу стойкость, дело передали для последующих мучений в суд.
Суд сразу же (на предварительном слушании!) учёл, что две первые экспертизы назначались и проводились до возбуждения уголовного дела, поэтому исключил судебно-медицинские заключения № 116 и № 14 как недопустимые доказательства (т. 1, л.д. 158). Следовательно, они утратили юридическую силу, не могли быть положены в основу обвинения. В этом случае судебное разбирательство могло закончиться только оправданием.
На 2 месяца, 15.12.2003-12.02.2004, суд возвратил дело прокурору для устранения безнадёжно неисправимых недостатков (т. 1, л.д. 179-199).
Дело вернулось в суд с теми же дефектами.

Экспертов - в кандалы!


Взбешённый судья Проскуряков В.В. попытался подменить процессуально несостоятельные заключения допросом всей экспертной комиссии в судебном заседании. Четыре (для каждого члена комиссии!) именных повестки курьер принёс мне. Это был следующий ошибочный виток патологического колеса.
Во-первых, допрашивать толпу или даже такой временно организованный коллектив как экспертная комиссия нельзя. Одномоментно можно разговаривать только с одним человеком.
Во-вторых, каждый член комиссии является процессуально независимой фигурой и имеет право сказать всё, что думает лично и от своего имени, не заглядывая  в коллегиально согласованные и уже написанные выводы.
В-третьих, при последовательном допросе каждого из членов комиссии по десяти интересующим судебное следствие вопросам возникнет 40 ответов, которые обязательно будут различаться между собой и сам судья не сможет свести их к некоему общему консенсусу (лат. – единодушие) .
В-четвёртых, допрос, даже мастерски проведенный, не может заменить экспертного заключения и быть положен в основу судебного приговора.
В-пятых, допрос эксперта в суде может проводиться только для разъяснения данного им ранее заключения, а согласно решению суда таковые в рамках уголовного дела не выполнялись.
Длительно-надрывный диалог по телефону с судьёй результатов не дал. Судья жёстко проигнорировал мои аргументы и категорически отказался что-либо менять в своей позиции. Я - тоже. Поэтому выбросил повестки в мусорную корзину.
Были и другие причины моего упорства, не имеющие отношения к закону и о которых судьям лучше не знать. В комиссии штатным судебно-медицинским экспертом был только я. Предлагать докторам, по горло загруженным работой в своих больницах и уделившим, по моей просьбе, немало времени анализу «врачебного» дела, ехать в командировку в другой город для участия в судебном заседании было бы сверхнаглостью. Если бы такое сотворилось, никогда более я не заманил бы их ни в одну экспертизу. Лишиться сразу и на всю оставшуюся жизнь четырёх опытнейших проверенных годами консультантов, даже в угоду правосудию, я не мог. Кроме того, я принципиально против того, чтобы клиницистов «подставлять» под суд. Не обладая опытом судебного медика, тренированного в подобных баталиях, они могут по неопытности и под перекрёстным допросным огнём потерпевшей,  подсудимого и его защитника, представителя больницы, прокурора и судьи вовлечься в опасную дискуссию. Слова, оброненные в искренней запальчивости, могут создать такие юридические последствия для исхода дела, которые не одолеют и сионские мудрецы.
Судебное заседание 23.03.2004 состоялось без нас, и его решение доставил мне городской прокурор лично. Читаю: «.Постановление. …Государственный обвинитель заявила ходатайство об обеспечении явки экспертов, давших заключение по материалам дела, но уклонившихся от явки в суд. Явка экспертов необходима для разрешения дополнительных вопросов, которые возникли ещё при производстве предварительного следствия, но те же эксперты уклонились от производства дополнительной экспертизы. Теперь они необходимы для того, чтобы уточнить своё заключение, обосновать свои выводы и дать ответы по материалам экспертизы. Экспертам были высланы повестки, однако, от явки в суд они уклонились. В силу ст. 235 УПК РФ при невозможности судебного разбирательства вследствие неявки кого-либо из вызванных лиц, суд принимает меры к приводу не явившихся лиц. Суд постановил: обеспечить явку экспертов …перечислены члены комиссии… путём принудительного привода к 10 часам 26 марта… Постановление направить прокурору г. Тобольска для исполнения» (см.).
Я пришёл в неописуемый восторг. Уникальный случай! Такого не было никогда! Доставить врачей в наручниках в суд и пытаться выяснить их мнение по «врачебному» делу. Творческая личность в таких условиях не захочет пошевелить ни одной мозговой извилинкой. Счас! Доценты с кандидатами (из песни В. Высоцкого «Товарищи учёные») все дела бросят и начнут продевать руки в кандалы.
Вслух сказал: «Врачей не дам. И сам не поеду. Добровольно. Только в автозаке (автомобиль для перевозки заключённых). Протрясусь 240 км по холодку (дело переживало уже вторую зиму!) – злей в суде буду. Если не погибну от переохлаждения[3]».
Прокурору было не до шуток: уголовное дело, не доведенное до судебного приговора, - это брак в работе. В стодвадцатитысячном городе его хватало. Это дело было не единственным, за которое областная прокуратура усердно прогрызала ему очередную плешь.
- «Кончай резвиться, Кириллыч! Выручай! Машину пришлю».

Допрос эксперта в суде
 
26.03.2004 шикарный (явно не служебный!) чёрный «мерс» плавно нёс меня на встречу с оригинальным судьёй. Также плавно вчерашний злой настрой вытеснили мудрые мысли. Будет экстравагантно, но примитивно, если я не произнесу ни слова, а в оправдание своего «му-му» подам судье записку: «так мол и так, потерял дар речи, познакомившись с Вашим «принудительным» постановлением». Судья придёт в ярость от нелепой выходки, исключающей допрос, но не сможет опрокинуть это хулиганство, не назначив судебно-медицинской экспертизы состояния моего речевого здоровья. А уж сурдологи меня не выдадут (лат. – врачующие тугоухость и глухоту)! Так большой порочный круг родит ещё один – бестолковый кружочек. Нет, решил я, поступлю, как и судья, строго по закону.
В зале судебного заседания меня уже ждали. Судья, к моему удивлению, оказался простодушным старичком ещё советской закалки. Я ожидал встречи с напористым неучем последнего разлива, не нюхавшим жизненного пороха и освоившим в юриспруденции только раздел о независимости федерального судьи (как же - сам президент назначает!). Завидев серьёзного оппонента, приподнял внутри себя планку профессиональной требовательности повыше.
Допрос эксперта начал государственный обвинитель. Выслушав первый вопрос, отвечать не стал, а попросил огласить все вопросы. Судья слегка насторожился: «Зачем Вам это?». Объяснил, что работа в стиле «вопрос-ответ» малопродуктивна. А, зная все вопросы, можно их сгруппировать и отвечать в логичной для медицины и удобной для восприятия юристами последовательности. Судья не отказал, и участники судебного заседания зашуршали бумагами, ручками и языками. Около пятнадцати разношёрстных вопросов, от въедливых до дилетантских, от коротеньких до пространных, прозвучали в зале и замерли в ожидании ответов.
Я перешёл к следующей домашней заготовке: «Вопросов много, есть довольно ёмкие и частично повторяющиеся. Их трудно воспринимать на слух. Прошу представить вопросы в письменном виде». Думал, что судья ухватится за формулировку «заданы» в статье 282 УПК РФ «Допрос эксперта». «Задавать»-то можно только в устном виде. Вдохновлённый моей покладистостью, судья оказался на высоте и, посовещавшись с собой на месте, потребовал от сторон выполнить мою просьбу. Заполучив рукописные листы, а вместе с ними возможность оценить объём и содержание предстоящей работы, я начал свои каверзы: «Могу ли я, Ваша честь, прежде чем отвечать на представленные вопросы, уточнить характер судебного действия, в котором мне предстоит участвовать?».
- «Что Вам непонятно?».
- «Для чего я принудительно приведен в суд? Допрос эксперта проводится для разъяснения или дополнения данного им заключения. Но заключения, признаны недопустимыми доказательствами. Как можно по ним допрашивать? Как можно допрашивать меня одного по заключениям, выполненным коллегиально?». И далее я стал развивать тезисы своего телефонного разговора (см. выше).
Судью утомила моя процессуальная настырность. Обычно врачи, в том числе и судебные медики, не вдаются в такие тонкости и действуют по принципу «чего изволите?».
Старичок решил добиться своего (видимо, городской прокурор с «выручай» посетил и его) смягчением условий допроса: «Пусть это будут процессуально несостоятельные заключения. Но что мешает Вам единолично пояснить суду содержание этих документов?».
Возразить было нечего, и я заявил, что мне необходимо ознакомиться с материалами дела. В действительности, ещё в иномарке я «освежил» в своей памяти все нюансы экспертиз по захваченным архивным экземплярам. Пауза нужна, чтобы определиться, как парировать «е2-е4» судьи. Был объявлен перерыв, в ходе которого я, полчаса поразмыслив над нераскрытым двухтомником уголовного дела, сообщил судейскому секретарю о своей готовности.
«Пояснения» начал с последовательного зачитывания первых десяти вопросов и стандартных ответов по каждому из них: «Ответ на этот вопрос дан в выводе таком-то заключения номер такой-то». На шестом «болваночном» ответе судья не выдержал: «Прочитайте эти выводы, так как заключения исключены из числа доказательств». Он хотел из моих уст услышать экспертные выводы и выдать их за «обвинительное» доказательство по делу. Не тут-то было: «Я вызван в суд в качества чтеца?! Оглашение экспертом каких-либо документов не предусмотрено[4]».
Судья не ожидал от меня такой процессуальной подлости, и впервые в его выдержанных глазах промелькнуло что-то вроде ожесточения. После томительного раздумья разрешил ситуацию: «Тогда ответьте на остальные вопросы».
Дав ответы по нескольким малозначительным вопросам, я подвёл черту: «На оставшиеся вопросы отвечать не могу, так как они выходят за пределы моей единоличной компетенции». Так вновь сомкнулся патологический круг, который судья пытался разорвать. Побившись безрезультатно со мной ещё немного, он объявил заседание закрытым, а меня отпустил (т. 2, л.д. 52).

Председатель областного суда
 
«Мерса» на улице не оказалось: «Неужели хозяин авто уже узнал, что я подвёл прокурорское следствие?». Закончилось тем, что местный «ГИБДД-эшник» подсадил меня на попутку до Тюмени.
…Председателю областного суда Беляеву В.Н. положил на стол «принудительное» постановление федерального судьи так же, как неделю назад это сделал в моём кабинете городской прокурор. Тот понял всё сразу и пригласил к себе заместителей. Когда они прочитали, решительно провёл ребром ладони по столу, как будто смахнул с него пешку, и сказал: «У нас что, нет квалификационной коллегии[5]?».
02.04.2004 судья Проскуряков В.В. вынес постановление о назначении повторной экспертизы (см.), но получил отказ (см.).
…Где-то через полгода довелось по другим делам побывать в городском суде. Девчушка в канцелярии удовлетворила моё любопытство: «Ушёл в отставку. А дело передали судье Беспятовой Л.П.».

Новые судьи ↔ прокуратура та же
 
Новая судья назначила 10.09.2004 комиссионную экспертизу, дополнительную к заключениям экспертов, исключённым из числа доказательств. Получив наше заключение (см.), возвратила 15.11.2004 дело прокурору "для устранения препятствий его рассмотрения судом, поскольку обвинительное заключение составлено с нарушением требований УПК РФ" (т. 2, л.д. 98). Когда злополучное дело вернулось, то 24.12.2004 передано судье Бутримович Т.А., которая 23.03.2005 вновь (в третий раз!) вернула его прокурору по этому же поводу (т. 2, л.д. 151).

Вымученный приговор
 
В конечном итоге дело досталось Беспятовой Л.П., которая 04.05.05 решила: «2 года лишения свободы условно с лишением права заниматься лечебно-диагностической деятельностью в учреждениях амбулаторно-поликлинического звена и в условиях стационара на срок два года» (ч. 2-я, ст. 109 УК РФ).
Судебная коллегия по уголовным делам областного суда 09.06.2005 оставила судебный акт без изменения.
До сих пор считаю, что последняя экспертиза назначена с нарушением статьи 207 УПК РФ, следовательно, и последнее экспертное заключение должно быть исключено из доказательств. Верховный Суд РФ так бы и сделал. Но патологоанатом и его защитник не решились, видимо, подниматься выше областной инстанции, не сумевшей разорвать порочный круг.
 
Назад в "Праворуб"
[1] Так на судебно-медицинском жаргоне называются экспертизы по уголовным делам, возбуждаемым вследствие ненадлежащего исполнения врачом своих профессиональных обязанностей по статьям УК РФ 118 «Причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью по неосторожности», 122 «Заражение ВИЧ-инфекцией» и др.
[2] Письмо МЗ СССР № 06-14/22 от 12.06.1987 «О порядке проверки фактов нарушения правил, регламентирующих профессиональную деятельность медицинских работников» (согласовано с Прокуратурой СССР).
[3] Всегда помню давний случай, когда милиционеры, забросив зимним вечером буяна в медвытрезвительский автозак, обнаружили утром при передаче машины другой смене бездыханное тело. Смерть наступила от переохлаждения и на трезвую голову (принятый алкоголь безуспешно расходовался на обогрев тела).
[4] Статья 285 (часть 2) УПК РФ «Оглашение протоколов следственных действий и иных документов»: «…заключение эксперта и иные документы оглашаются стороной, которая ходатайствовала об их оглашении, либо судом».
[5] Квалификационная коллегия судей проводит аттестацию, присваивает квалификационный класс (2, 3, 4 и 5-й классы судьям городских судов), в соответствии с которым определяются доплаты к должностным окладам, или лишает его. Положение о квалификационных коллегиях судей (утв. постановлением ВС РФ № 4960-I от 13.05.1993).